Ac her forp berad;
fugelas singad,
gilled greeghama.*

Дневной свет едва проникал сквозь маленькое окно, располагавшееся в правом верхнем углу узкого помещения. Даже вездесущее солнце Агры не сумело преодолеть преграду в виде толстых каменных стен — как итог, сумрак безбоязненно заполонил собой все пространство, питаемый сыростью и мерзким ароматом гнили.
Салиму трудно было смутить дурными условиями, ведь за время своих странствий ей доводилось ночевать в местах и похуже. Гораздо больше ее угнетали обстоятельства, при которых фира была заточена под стражу, а так же одиночество, ставшее вынужденным последствием ареста. Впрочем, едва ли «угнетали» является подходящим для данной ситуации словом. «Раздражали» куда точнее опишет эмоции, клокотавшие в женской душе уже третьи сутки кряду.
Ох, а Салима ведь и вправду злилась, совсем не в состоянии принять тот факт, как легко ее врагам удалось вывести могущественную и умудренную опытом фиру из игры. А в том, что противники приложили к этому руку, советница не сомневалась. Были ли это ее личные недоброжелатели, либо же заговорщики строили козни против всей Агры, для женщины уже не имело особого значения. Она понимала, что затевается что-то очень серьезное,  и что каким-то загадочным образом она сама умудрилась пасть в числе одной из первых жертв.
Хотя, возможно, никакой загадки и не было. Возможно, виной всему были лишь беспечность и глупость, внедрившиеся в ее сознание за долгие годы беззаботной оседлой жизни, наполненной удобствами. 
Но одно было в любом случае очевидно - сидя в четырех стенах, как зловонная воровка и убийца, Салима ничего не сможет сделать, и вот именно осознание бессилия действовало на фиру уже угнетающе. По натуре своей не привыкшая бездействовать, уроженка Омаруру пыталась сохранять невозмутимость, ибо знала, что недруги наблюдают, но с каждым часом это удавалось все сложнее.
Дверь камеры открывалась с тихим скрипом, и за прошедшие дни Салима научилась на него реагировать. Она вздрагивала, стоило охранникам принести ей еду. Хорошо еще было, если попадалась сердобольная смена, пододвигающая облезлый поднос поближе к узнице, ведь железные цепи, висящие на хрупких запястьях и прикованные к противоположной от входа стене, не давали возможности для свободного передвижения.
Чаще всего приходилось тянуться, глотая свое унижение, и обещая самой себе, что все эти выродки еще поплатятся.
Салима всегда была злопамятной, и не умела прощать обиды, хотя часто и утверждала, что не следует жить прошлым. Некоторые аспекты былого и вправду стоит отпускать, но перспектива оставлять врагов безнаказанными, в понимании самой фиры, не входила в их число. Большинство людей в этом мире говорили языком жестокости и страха, и только его же и воспринимали в ответ.
Но хуже всего приходилось ночами, когда только и оставалось, что пытаться высмотреть ночное небо сквозь то самое опостылевшее оконце. Салима угадывала звезды, расположение которых отлично знала, и вспоминала, как ранее, путешествуя по Кельморе, бывало только благодаря этим далеким светящимся точкам и могла определить их с Искандером месторасположение.
Она никогда не ошибалась. Но сейчас, уже третью ночь подряд, картина неба не менялась. Салима оставалась на месте, все такая же заточенная, брошенная и забытая почти всеми дорогими ее сердцу людьми.
Ибо за все эти дни никто, помимо охранников, так и не нарушил тишину ее камеры.
Тайком умудрился отправить короткую записку Освальд, которая пришла с ужином еще в первый день. Карлик не был многословным, обещая попробовать хоть что-то предпринять, но сам казался растерянным. Наверняка, ему тоже пришлось несладко. Вполне возможно, что и за ним сейчас охотятся, норовя арестовать, как главного сообщника фиры.
Ведь Альтаира любили и далеко за пределами его родного города, а к Салиме, загадочной фире с мутной репутацией, всегда относились с недоверием
И, судя по всему, это недоверие уже успело распространиться на самых близких.
В первые часы своего ареста Салима была убеждена, что Камаль в ближайшее же время появиться на пороге камеры. Она догадывалась, что посетителям будет не так просто прорваться сквозь стену абсурдных предрассудков, но фира слишком хорошо знала этого мужчину, и была уверена в его способностях.
Она думала, что никакие слухи и сплетни, и даже целая армия из вооруженной охраны, не смогут его остановить.
Но уже третий день не было вестей ни от Камаля, ни от Айше, и Салима успела сложить немногочисленные факты и придти к неутешительным выводам. Их было всего два — либо с ее семьей что-то случилась, так как обезумевшая от гнева толпа, свято уверенная в виновности фиры, на многое способна. Либо же Дамир, как и многие другие, предполагал, что в обвинениях против Салимы имелась доля истины. И женщина не могла однозначно решить даже для самой себя, который из пока все еще гипотетических исходов окажется в ее понимании более предпочтительным.
Но, благо, судьба не решилась подвергать терпение советницы чрезмерному испытанию. Дверь вновь скрипнула, и Салима сразу догадалась, что что-то не так. Завтрак был совсем недавно, до обеда еще очень далеко, и едва ли охранник решил учтиво перепроверить, все ли в порядке с презираемой чародейкой.
Она сидела спиной ко входу, но не спешила оборачиваться. Внутренности сжались тугой хваткой, и на короткое мгновение перехватило дыхание.
Салима точно знала, кто именно почтил ее своим визитом. А, значит, правильный из двух упомянутых выводов напрашивался сам собой.
- Где ты был? - слетел с ее пересохших уст резкий вопрос, и только потом Салима обернулась. Ее волосы спутались, под глазами виднелись отчетливые темные круги, а торжественная одежда, специально предназначенная для заседаний Совета, смялась и кое-где ободралась. Она и правда походила сейчас на среднестатистическую преступницу, пойманную за руку на столичном рынке при попытке обворовать торговца фруктами. - Айше? С ней все в порядке? Почему ты не пустил ее ко мне?

_____

* Здесь начинается война
— пусть птицы-падальщики кричат
и серые волки воют.

…Com on wanre niht
scriðan sceadugenga. *

На протяжении почти всей своей жизни Салиме приходилось доказывать окружающим, что уроженка Омаруру, с темными, как смоль, волосами, и чрезвычайно крутым нравом, стоит затраченных на нее сил и внимания. Сперва это были приемные родители, видевшие в ней исключительно оборванку, затем наставники на Лианфире, не желающие принимать стремлений и амбиций молодой женщины, после жители Омаруру, что в штыки воспринимали уже почтенную фиру, внезапно возомнившую, что может стать советницей и представительницей их славного города... Да даже Искандер, как казалось самой Салиме, порой ее недооценивал. Видел в ней просто женщину, чародейку, которая может быть его спутницей, но никогда не станет ровней.
Салима привыкла к критике и конкуренции, она знала себе цену и никогда не чуралась собственного происхождения. Но женщина и подумать не могла, что настанет момент, и ей придется что-либо доказывать Камалю Демиру.
Фира чувствовала себя преданной. Пожалуй, даже недоверие почти всего Совета не стоило ей тех эмоций, которые Салима испытала сейчас. Она смотрела на мужчину, которого знала многие годы, и не узнавала его. И это было... неприятно. Словно острый клинок брел вдоль ее груди, едва касаясь кожи и оставляя чуть заметные кровавые насечки.
Салима привыкла к тому, что она одна в этом жестоком мире, и, вероятно, слабостью с ее стороны было думать иначе. Но последние десять лет практически убедили фиру, что ситуация меняется. Женщина поверила, что теперь рядом с ней есть люди, которым она небезразлична, и которые всегда, несмотря ни на что, будут на ее стороне.
Нельзя сказать, что с вопросом, озвученным Камалем, весь мир Салимы разбился вдребезги, но он изрядно покачнулся. Она почувствовала резкую боль внизу живота, голова внезапно закружилась, а к горлу подкатил комок. Ей едва не стало дурно, и потребовались огромные усилия, дабы держать себя в руках и сохранять сознание ясным.
- В каком таком положении, Камаль? - задала Салима скорее риторическим вопрос, прежде чем горько усмехнуться. - Увы, но такова жизнь. Сложно предугадать, что ждет нас всех завтра.
Скорее всего, поменяйся они с Демиром местами, Салима и сама была бы против, дабы дети навещали своих непутевых родичей в темнице. Она меньше всего на свете хотела видеть Айшу в этом малоподходящем для молодой девушки месте, но посмотреть на дочь, убедиться, что с ней все хорошо, материнское сердце все же жаждало. Салиме хотелось верить, что, несмотря на все сомнения, Камаль все же позаботиться об Айше, но сейчас уже фира ни в чем не могла быть уверенной.
Неспешно поднимаясь под звон кандалов, и чувствуя, как дрожат ноги, Салима выпрямилась, и сделала несколько шагов вперед, насколько ей позволяли это сделать цепи. Она очутилась в достаточной близости от Камаля, чтобы чувствовать его прерывистое дыхание на своем лице. А затем она легко и ненавязчиво коснулась пальцами мужского подбородка.
- Пообещай мне, что она будет в безопасности, - негромко сказала фира, прежде чем отстранится и обернутся в противоположную сторону.
На некоторое время воцарилась тишина. Салима вдыхала спертый воздух, и сжимала пальцы в кулаки, но понимала, что на главный вопрос Камаля так и не ответила.
- Если я скажу, что не имею никакого отношению к тому, что произошло с Альтаиром, ты поверишь? - женщина первой нарушила уже изрядно затянувшееся молчание. Она стояла полуоборотом, поглядывая на собеседника, но так и продолжая стоять к нему спиной, словно такой вот незамысловатый жест был в состоянии защитить ее от всего происходящего. - Вероятно, раз у тебя в принципе возник подобный вопрос, то нет. Не поверишь.
Салима едко усмехнулась, вновь переводя взгляд на шероховатую стену. Тут было сыро и мерзко, а еще холодно. Салима хотела вернуться в свой дом, принять горячую ванную, сменить одежду. Она хотела нормально поесть, выпить хорошего вина, и фира отчего то думала, что появление Камаля должно внушить ей надежду и веру, что все это вот-вот случится.
Но нет. Разочарование стремительно разрасталось внутри, сперва тонкой струйкой, после превращаясь в самый настоящий водопад.
- Зачем ты пришел, Камаль? Обвинять меня? Поверь, и без тебя найдется слишком много желающих, - повернувшись к нему лицом, Салима замерла. Скрестив руки, женщина невольно поежилась, но продолжала смотреть уверенно и прямо, словно исход всего этого сомнительного мероприятия зависел исключительно от ее выдержки. - Если ты не веришь в мою невиновность, то лучше уходи.

____

* …Из серой ночи крадется живая тень.